Берлин: Почему мигранты реже участвуют в выборах

Айше Демир быстро шагает по рынку, направляясь к прилавку. Она заговаривает с мужчиной, продающим часы, кольца и кепки. «Мерхаба! Привет!» — говорит она. На вопрос, говорит ли он по-немецки, мужчина отвечает: «Мало». По-турецки? «Да».

Демир спрашивает его, есть ли у него право голоса. Мужчина объясняет, что он сам не гражданин Германии, но его жена и дети — да, и все трое, конечно, пойдут голосовать. «Двадцатого сентября», — подчёркивает Демир, вручая ему два флаера — один на турецком, другой на немецком. «Передайте их семье», — просит она. Мужчина просит ещё, чтобы разложить на своём прилавке. Демир даёт ему небольшую стопку.

Они идут к следующему прилавку. На площади Германплац в берлинском районе Нойкёльн вечером людно. Продавцы громко зазывают покупателей, предлагая мешки с помидорами и виноградом по сниженной цене.

«Нет, я не пойду голосовать, — говорит другой мужчина с ящиком салата. — Всё равно это ничего не изменит». Он смеётся и отворачивается. Демир говорит, что такое бывает часто; некоторых трудно или невозможно убедить. Она идёт дальше, зная, что есть много других, кто готов слушать.

Явка избирателей в Нойкёльне в 2025 году составила 76 процентов

Айше Демир работает в Турецком союзе Берлина-Бранденбурга (TBB). Сотрудники организации заметили, что в таких районах, как Нойкёльн, где живёт много людей турецкого происхождения, явка на выборах сравнительно низкая. Например, на федеральных выборах в Бундестаг в 2025 году по всей стране она составляла 82,5%, а в Нойкёльне — всего 76%. Это поставило район на предпоследнее место среди двенадцати округов Берлина. На основании этих данных и собственного опыта сотрудники TBB пришли к выводу, что люди с турецкими корнями, а также другие мигранты, голосуют реже. Различные исследования подтверждают это. В чём причина?

За несколько недель до выборов в Палату депутатов Берлина Айше Демир и её команда из TBB работают на улицах добровольцами. Они раздают людям открытки, призывая их голосовать и информируя о выборах и их процедуре. В этот вечер группа проходит через Германплац, а затем по улице Карл-Маркс-Штрассе, где кафе, парикмахерские, донерные, киоски, арабские рестораны, азиатские супермаркеты, турецкие кондитерские и немецкие пекарни стоят в ряд.

Демир общается со многими людьми турецкого происхождения, но не только с ними. Если кто-то не говорит по-немецки, по-английски или по-турецки, Демир достаёт телефон. «Вы получили уведомление о выборах? Должно было прийти письмо домой», — печатает она на телефоне, переводя фразы через приложение на арабский. Женщина, которой она протягивает телефон, пожимает плечами. Демир жестами показывает, как отметить галочку в бюллетене, медленно спрашивает, имеет ли женщина право голосовать. «Немецкий паспорт?» Женщина кивает и достаёт свой паспорт.

Без рекомендаций по голосованию

«Наша главная задача — мобилизовать и информировать людей», — говорит Демир. Многие не знают, когда пройдут выборы, другие не понимают систему первого и второго голоса. TBB проводит эту акцию перед выборами уже десять лет.

Демир и её команда не дают рекомендаций по выбору партии, хотя их об этом постоянно спрашивают. «Речь идёт только о повышении явки избирателей», — говорит Демир. «Но не секрет, что таким образом мы хотим создать сильную фракцию, противостоящую правоэкстремистским позициям и политике».

Люди турецкого происхождения долгое время традиционно голосовали за СДПГ. Однако эта поддержка снижается, что показал опрос Фонда Конрада Аденауэра 2025 года. Общегерманское исследование Центра интеграционных и миграционных исследований (Dezim) конца августа выявило, что избиратели с миграционным прошлым всё сильнее отворачиваются от партий. Исследователи спрашивали, насколько вероятно, что респонденты когда-либо проголосуют за ту или иную партию. Отчуждение от партий особенно заметно среди избирателей, имеющих корни в Турции, на Ближнем Востоке, в Северной Африке, Афганистане или Пакистане.

Все партии теряют поддержку

Среди этой группы только каждый второй на момент опроса мог представить, что проголосует за ХДС или ХСС; годом ранее этот показатель составлял 67 процентов. Поддержка СДПГ в этой группе также упала с 71 до 60 процентов. «Левые» также значительно потеряли одобрение. «АдГ» получает меньше поддержки среди избирателей с миграционным прошлым, чем среди избирателей, чьи родители были немцами от рождения. На федеральных выборах 2025 года около 12,8% избирателей имели иммиграционное прошлое.

Низкая явка граждан-мигрантов давно волнует кёльнского социального психолога Мусу Дели. Политическое неучастие начинается не в день выборов, это результат длительного процесса. «Я бы предостерёг от поспешного объяснения этого культурными причинами», — говорит он в интервью F.A.Z. Нельзя смешивать людей с миграционным прошлым, включая людей турецкого происхождения, в одну группу. «Это не однородная группа. Жизненные реалии, политические взгляды, опыт слишком разнообразны», — считает Дели.

Существует множество причин, по которым люди не участвуют в выборах — и это касается не только мигрантов. Дели считает, что для участия в выборах важны три фактора: «Я принадлежу. Меня слышат. И: Я могу что-то изменить».

«Разрешено высказываться, но не принимать решения»

В этом исследователь видит большие недостатки. Дели отмечает, что многие люди чувствуют, что их потребности не учитываются. Когда у них возникают политические вопросы, на муниципальном уровне им быстро говорят, что для этого есть Интеграционный совет. «Сначала это звучит как участие, но эти органы часто выполняют лишь консультативные функции», — говорит Дели. Власть принимать решения находится в другом месте. «Это символические органы, которые имитируют участие. Если выразиться резко: высказываться разрешено, но не принимать решения». Это особенно ощущают люди третьего поколения иммигрантов.

«Политики всё равно ничего для нас не делают» — эту фразу он постоянно слышит от молодёжи на своей работе в качестве руководителя медицинского центра в Кёльне. Это не возникает из ниоткуда; за этим стоят конкретные повседневные проблемы: дискриминация на рынке труда, при поиске жилья или в системе образования. Некоторые люди не разочарованы в политике, им не хватает самоэффективности: зачем мне участвовать в политике, если мои жизненные реалии вообще не учитываются?

Пример — пенсионное обеспечение, говорит Дели, будь то собственное или родителей и бабушек/дедушек-иммигрантов. Бывшие гастарбайтеры часто страдают от бедности в старости. В 2024 году доля пенсионеров из стран-поставщиков гастарбайтеров, подверженных риску бедности, составляла 34,3% — по сравнению с 16,8% среди пенсионеров без миграционного прошлого. Причины этого, по данным Dezim, разнообразны: гастарбайтеры часто не только зарабатывали меньше своих немецких коллег, но и могли накопить меньше рабочих лет для пенсионных выплат. Это связано, например, с тем, что они иногда начинали работать в Германии позже других или особенно сильно пострадали от сокращения рабочих мест в шестидесятых и семидесятых годах.

Жизнь «на ручнике»

Ещё один недостаток: отсутствие языкового образования. Дели рассказывает о своём отце, который приехал в Кёльн из Турции в 1965 году как гастарбайтер, десятилетиями работал на Ford и хотел посещать курсы немецкого в народном университете по выходным. Но работодатель отговорил его. Ведь гастарбайтеры и не должны были интегрироваться, говорит Дели. Они приезжали работать, а потом должны были вернуться на родину — часто они сами этого и хотели.

«В начальных и средних школах тогда тоже преподавали турецкий, чтобы детям было легче, если они когда-нибудь вернутся в Турцию», — говорит Дели. Так, с обещанием возвращения жили не только многие гастарбайтеры, но и их дети. «Многие представители первого и второго поколений всегда жили «на ручнике». Зачем мне интегрироваться? Мы же всё равно вернёмся», — цитирует Дели. Всё это может и сегодня проявляться в отсутствии чувства принадлежности.

Шюкрю Дурак говорит, что чувствует себя причастным, хотя не говорит свободно по-немецки и не имеет немецкого гражданства. Фармацевт сидит со своим знакомым Музаффером Сахином перед кафе на Карл-Маркс-Штрассе в Нойкёльне, когда к ним подходит Айше Демир. Успех «АдГ» его шокирует, говорит Сахин. Он, конечно же, пойдёт голосовать. Дурак сжимает губы, услышав это заявление. Он живёт в Берлине 21 год и давно владеет аптекой напротив. Он платит налоги в Германии, является частью этого района, этого города и хочет участвовать в его формировании, говорит он.

Однако на выборах в земельные парламенты, как и на федеральных выборах, голосовать могут только граждане Германии; на европейских и муниципальных выборах — также граждане ЕС. Дурак, таким образом, вообще не может голосовать в Германии. «Я требую избирательного права для всех», — говорит он, — «по крайней мере, на муниципальном уровне». И добавляет: «Также и для немецких пенсионеров, которые годами живут в Аланье. Это же очевидно».